Поезд тронулся, слезы заливали глаза и не давали рассмотреть в окне вагона лицо моего дорогого друга. Хотелось запомнить его как можно на дольше. Ведь тогда мы расставались НАВСЕГДА!

«Он уехал, он уехал» -  только и мог повторять я в день его отъезда, когда мы допивали бессчетную бутылку водки с тем, кто тоже провожал его на вокзале.

Легко писать о человеке, с которым не виделся 18 лет и мечтал о встрече все эти годы?  Мечтал так, что сердце сжималось до боли от осознания того, что твоя мечта может так и остаться мечтой.

Тяжело писать о человеке, который прочитает этот рассказ первым. Тяжело сделать так, чтобы этот рассказ понравился ему, ведь он уже полжизни там, на родине предков, а я здесь, в краю, где с начала истории жили только каторжники.

В 1987-88 годах забирали в армию после окончания первого курса ВУЗа, не давая с головой окунуться в веселую студенческую жизнь. Немногие возвращались в институты после освобождения из армии. Обладающие некоторой степенью ответственности или испытывающие на себе прессинг родителей, восстанавливались на вторые курсы своих институтов в незнакомые группы, в чужие коллективы. С трудом давалось возвращение  в институтские коридоры двадцатилетним парням, руки которых, приученные лихо наматывать портянки и разбирать автомат, едва удерживали шариковую ручку. Мысли от интегралов и уравнений улетали на полковой плац и ясно слышалось в голове пульсирующее: «Равняйсь, смирно, вспышка сзади!» А еще не смирилась душа с воспоминаниями о ночных ужасах дедовщины, несправедливости и подлости большинства офицеров, самодурстве военного начальства, тяжести солдатских занятий и еще многом таком, о чем на свободе никто даже думать не хочет.

Такими были я и он, мой друг, только что освобожденные из советской армии и усаженные за студенческую скамью, два почти подростка из таких разных  и таких одинаковых, советских семей.

Впервые я увидел его на занятиях по английскому. Знакомство с преподавателем и перечисление фамилий всех студентов нашей группы не оставляло сомнений о принадлежности его, обладателя яркой южной внешности, к народу, который дал человечеству Иисуса Христа.

Мы сошлись незаметно для нас обоих и так же незаметно стали друзьями, которые делили все трудности политехнического студенчества напополам. Мы очень много общались и наши родители считали (а мои считают до сих пор) нас своими сыновьями. Не проходило ни одного дня, чтобы кто-то из нас не приехал домой к другому, хотя жили мы в разных частях города. Он в центре, а я в новом спальном районе. Мы вместе делали курсовые и расчетки, которые разжижают мозг, мы напару защищали лабораторные работы на кафедрах, о которых по институту ходили легенды о том, что их программы преодолеть невозможно. Но мы преодолевали и умудрялись учиться отлично.

За время с начала нашей дружбы и до его отъезда прошло всего 2 года. Целых два года, за которые мы ни разу не поспорили и уж, тем более, не поругались. Нет, все таки, был один момент, за который мне стыдно до сих пор. Я обидел его, но он был настолько великодушен ко мне, что сделал вид, что ничего не было. Я больше чем уверен, что теперь он забыл об этом случае. Такие люди как он, не помнят зла, они выше него и просто не замечают грязи. Наверное, поэтому она к ним и не прилипает.

«Он уехал, он уехал» -  только и мог повторять я в день его отъезда, когда мы допивали бессчетную бутылку водки с человеком, который тоже провожал его на вокзале.

Потянулись долгие годы бумажной переписки. Ему было тяжело. Изучение языка. Учеба в колледже. Отсутствие своего жилья. Поиски достойной работы. Ему было очень тяжело и поэтому он писал мне очень редко, значительно реже, чем я ему. Но даже находясь на расстоянии тысяч километров друг от друга, мы не переставали болеть друг за друга. Радовались удачам каждого и переживали неудачи. Были редкие телефонные звонки. Приходилось заказывать разговор у оператора, ждать наступления назначенной минуты, а потом от волнения не успевать ничего сказать друг другу, кроме «Ну как ты там?» и «Держишься?»

К его родителям я ходил по субботам. Мы обедали вместе, выпивали с его папой. Я узнавал от них подробные новости о нем. Его мама говорила, что я на эти годы заменил им сына, о котором они привыкли заботиться и не мыслили себе жизни без него. Они прожили здесь без него почти десять лет и говорили о том, что старое большое дерево нельзя вырвать с корнем и пересадить в новую землю — оно не прирастет так, как прирастает молодой саженец, поэтому они не горят желанием переезжать. Но случилось так, что его папе понадобилась действительно квалифицированная медицинская помощь, которой нет в России, и теперь его родители живут в двух шагах от него.

Поезд тронулся, слезы заливали глаза и не давали рассмотреть в окне вагона лицо моего дорогого друга. Хотелось запомнить его как можно на дольше. Ведь тогда мы расставались НАВСЕГДА!

О дружбе прекрасно написано у Дмитрия Осьминога в заметке 8 жизненных истин и не менее существенных советов

Закладки:, ,

Связанные записи: